В ленивой, бессмысленной "Норме" примадонна Сондра Радвановски крадет шоу

  • 22-10-2020
  • комментариев

Жрица-друид (Сондра Радвановски) готовится к ритуальному самоубийству. Кен Ховард / Метрополитен-опера.

За два десятилетия и 200 выступлений в своей карьере в Метрополитен-опера сопрано Сондра Радвановски вчера вечером получила высший статус примадонны. Обладая мощным голосом и непоколебимой решимостью, она открыла сезон труппы захватывающей и проницательной игрой Нормы Винченцо Беллини.

Достижение Радвановской в этой сложной роли особенно впечатляет тем, что она справилась с ней в столь неблагоприятных обстоятельствах. Из ее коллег только дирижер Карло Рицци оказал большую поддержку, руководя оркестром Met с бдительным, гибким темпом и открывая ряд небольших сокращений, которые, к сожалению, все еще считаются стандартными в большинстве оперных театров.

Пение сопрано с его причудливо темным тембром и заметным вибрато всегда будет вызывать споры, и некоторые из ее попыток Доницетти сыграть столь же величественные роли в последние сезоны оказались полувековыми и эксгибиционистскими. Но для этой роли она ведет себя как нельзя лучше, настоящая и серьезная артистка.

Для вступительной молитвы «Каста дива» Радвановски выполнила широкое плавное легато, а для сердитых, противоречивых частей позже в роли (персонаж, якобы соблюдающая целомудрие верховная жрица друидов, общалась с вражеским римлянином), она выплюнула ее ярость в жгучих тонах груди.

Единственным разочарованием была грандиозная финальная сцена - великолепные музыкальные абзацы, в которых сопрано увязло в слишком большом количестве произвольных изменений громкости и темпа. Как раз в тот момент, когда Норма должна была взлететь, Радвановский суетился.

Но опять же, она практически устраивала шоу одной женщины. Среди ее коллег тенор Джозеф Каллеха (как любовник Нормы Поллионе) блеял так резко, что временами казалось, что он поет в другой тональности, чем все остальные. В роли отца Нормы Оровезо, великолепной роли бас-кантанте с драматической серьезностью, Метрополитен бросил Мэтью Роуза, туманного рога в мужской булочке.

В ключевой роли Адальгисы, храмовой девы, которая является романтической соперницей Нормы, меццо Джойс ДиДонато была проблематичной в более сложной форме. Ее тонкий, терпкий голос звучит слишком тихо для этой партии (которая изначально исполнялась сопрано), и даже после значительного переписывания вокальных линий она слишком часто оказывалась на кислых высоких нотах.

Парадоксально, но она тоже оказалась слишком хороша для этой роли. Царственное сценическое присутствие ДиДонато и зажигательный вокальный стиль мгновенно привлекают внимание. (В некоторых классических операх, таких как «Ифигения в Тавриде» Глюка, развязка состоит во внезапном появлении богини, которая разрешает сюжет всего в одной-двух строчках или речитативе. Это как раз эффект пения ДиДонато, даже в нерабочее время: сверхъестественный уровень власти.)

Таким образом, акцент в опере сместился на историю Адальгисы, и трагедия Нормы стала ощущаться как мыльная опера. Этот неуместный акцент был усугублен тупой идеей режиссера Дэвида Маквикара о введении Адальгизы в сцены, во время которых, по крайней мере, согласно либретто, она должна быть за кулисами. Итак, ДиДонато играл со шлейфом платья Нормы во время выступления «Casta diva» и даже в последнюю минуту отвлекся от посторонних глаз на сожжении героини.

К счастью, ДиДонато совершенно не хватает гена Евы Харрингтон, и поэтому в этих сценах она вела себя настолько скромно, насколько это возможно для богини. Но ничего не поделать с остальной, снисходительно мрачной и бессмысленной постановкой Маквикара. Друиды, все в грязных лохмотьях, жалко топали ногами через «лес», который был в равной степени «Сном в летнюю ночь» и «Маленькой ночной музыкой».

Тем временем Норма бродила по своей шикарной юрте в платье Фортуни и черном шелковом тюрбане, как разведенная женщина, проводящая лето в Санта-Фе. (Заведение полностью обставлено ткацким станком, меховыми покрывалами и ароматическими свечами.)

Хуже всего была явная лень подхода Маквикара: в то время как солисты и хор работали то тут, то там, как ораториальное общество, сценическое действие было поручено стайке мускулистых мужчин в кожаных упряжках, которые кричали и прыгали без видимой мотивации. Создавалось впечатление, что легендарные воины друидов были не столько воинственными, сколько сильно подправленными.

комментариев

Добавить комментарий